Проблема и вопрос в чем разница
Перейти к содержимому

Проблема и вопрос в чем разница

  • автор:

Проблема и вопрос в структуре научного исследования

На первый взгляд, в научном исследовании, «как и во всяком деле», необходимо начинать с определения его целей и задач. Тем более, что они могут быть предложены (поставлены) заказчиком: директивными структурами, смежниками, заинтересованными организациями и лицами. В определенной мере так и происходит. Соответственно цели и задачи научного исследования необходимо представить как его исходные элементы, учитывая также то, что под их воздействием формируется предмет конкретного исследования, как уже отмечалось не совладающий целиком с дисциплинарным предметом.

Однако в научном исследовании в отличие от других видов и сфер человеческой творческой активности все начинается с проблемы. Афоризм «Нет беспроблемных исследований» очень четко выражает характер исходной познавательной ситуации. Проблема возникает там, где необходимость получить новое знание сопряжена с определенного рода затруднениями: недостаточным объемом исходного знания, нехваткой адекватных средств и методов исследования, невыясненностью логических связей между исходным и искомым знанием и т.д. В общем случае, проблема, предстает как элемент научного исследования, отражающий познавательную ситуацию, связанную с наличием определенного рода затруднений в деятельности по приращению знания. Самаситуация такого рода получила название проблемной.

Данная наиболее общая характеристика проблемы как элемента научного исследования хорошо коррелирует с широким смыслом термина: проблема – это затруднение, преодоление которого представляет существенный практический интерес. Соответственно те случаи, когда исследователь или исследовательский коллектив получают прямые задания, содержащие перечень исследовательских целей и задач, можно квалифицировать как трансляцию в сферу научных исследований особого рода проблем, возникших в других сферах. А именно, проблем, требующих для своего решения знаний, которые не могут быть получены усилиями самого заказчика. Или ему просто более удобно воспользоваться услугами специалистов соответствующего научного профиля.

При осмыслении специфики научных исследований не ограничиваются отмеченной выше общей характеристикой проблемы.

К существенным признакам научной проблемы относят, прежде всего, функцию определения направлений исследования на основе имеющегося знания, а также выраженность содержания в форме вопросов. Поэтому должна быть введена более точная дифиниция. Довольно распространенной является полуметафорическая характеристика проблемы как знания о незнании. К ней примыкает психологическая трактовка данного элемента научного исследования как стимула (побудителя) к дальнейшей творческой работе. Однако в методологическом плане они малоценны, поскольку слабо учитывают отраженность в содержании проблемы достигнутого ранее уровня изученности объекта, т.е. практически игнорируют ее позитивное «утвердительное» содержание, не сопряжены с четко эксплицированными вербальными и логическими средствами выражения, позволяющими связать содержание проблемы с содержанием других элементов научного исследования.

Поэтому возникает необходимость введения терминологически более точной и методологически корректной дефиниция проблемы, в которой должна быть в явном виде зафиксирована ее фундаментальная функция: определение направления дальнейших исследований на основе имеющегося знания в форме, не допускающей двусмысленности и неопределенности. Такой формой является вопрос.

Проблема– это возникший в ходе научного исследования вопрос или целостный комплекс вопросов, посредством которых фиксируется достигнутый уровень изученности объекта и определяется направление дальнейшей работы. Например, проблема повышения уровня занятости населения в трансформационном обществе включает в себя представления о специфике этого типа общества и механизмах социальной эволюции в целом, а также цикл вопросов о причинах его падения, возможных факторах повышения, механизмах действия этих факторов и др.

Вопросэто форма научного знания, фиксирующая его неполноту и содержащая установку (команду) на дополнение знания о предмете исследования в определенном аспекте. Так, в составе проблемы повышения уровня занятости населения в трансформационном обществе можно выделить вопросы о наличии в нем различных типов безработицы, причинах каждого из них, характере их последствий в определенных сферах жизнедеятельности общества, путях преодоления безработицы и ее последствий и др.

В отличие от вопроса, проблема, как правило, предполагает (допускает) дальнейшее исследование по нескольким аспектам. Важно также подчеркнуть, что проблему характеризует отсутствие четко сопряженного с ее содержанием метода решения. Чтобы найти его нередко необходимо существенно корректировать содержание проблемы, менять его логическую структуру, уточнять формулировку.

Проблема, метод решения которой известен, называют задачей. Иногда слово «проблема» и «задача» употребляются как синонимы. Но чаще всего их различают. И прежде всего по характеру сопряженности с методом. Наряду с этим указывают также на более узкое содержание задачи, на ее меньшую концептуальную глубину, на связь со сферой практических приложений и др. Однако данные отличия не являются решающими.

Когда отмечается, что метод (методы) решения задачи известны, это не означает, что нет необходимости прилагать дополнительные творческие усилия по поиску методов ее решения. Количество известных приемлемых методов может быть довольно большим и предстоит сделать выбор метода (методов) исследования и адаптировать их к данной задаче. Применительно к проблеме эта работа носит более сложный характер. Здесь зачастую необходима разработка (построение) принципиально новых методов исследования, основанных на использовании ранее неизвестных средств исследовательской работы.

Содержание научной проблемы выражается посредством вопросов двух типов. Первый тип – это так называемые вопросы разрешения (в англоязычной литературе их называют general questions, categorical questions, yesorno questions), в основе которых лежат суждения, задающие определенное множество собственных ответов. Это множество чаще всего включает лишь два возможных ответа на вопрос данного типа, представляющих собой либо утверждение (подтверждение), либо отрицание одного из суждений, лежащих в основе вопроса.Например: «Существуют ли космические объекты, называемые черными дырами?», «Существует ли ген?» «Имеют ли место в экономической жизни общества кризисы?» Второй тип составляют так называемые вопросы решения (другие названия — special questions, detail questions, word questions), не имеющие множества собственных ответов в виде утверждения или отрицания, лежащих в их основе суждений. Например: «Чем обусловлены физические параметры космических объектов, называемых черными дырами?», «Какова структура гена?», «Когда произошел самый тяжелый по своим последствиям экономический кризис в США?» В этих вопросах не дается исчерпывающего перечисления элементов множества собственных ответов, а лишь указывается область поиска этого множества посредством вопросительных слов «когда?», «где?», «почему?», «сколько?», «что?», «кто?», «какой?» и др.

Вопросы разрешения обычно предшествуют вопросам решения. Они как бы позволяют, разрешают (отсюда и их название) * продолжить дальнейшую постановку более конкретных (специальных) вопросов.

Количество вопросов решения в принципиальном плане представляет собой открытое нечеткое множество. Вряд ли можно дать исчерпывающий перечень вопросов, ответы на которые «будут полезны» для решения объективно-конкретной проблемы («проблема гравитационного взаимодействия», «проблема биологического вида», «проблема инвестиций»). Однаков конкретном исследовании (где не избегают подобных словосочетаний для обозначения содержания проблемы) целесообразное количество определяют достаточно четко.Вопросы решения формируются и располагаются в последовательности, воспроизводящей структуру целей и задач научного исследования, которая определяется достаточно широким кругом внутринаучных и вненаучных факторов: логикой эмпирического или теоретического исследования, запросами прикладной сферы, необходимостью междисциплинарных исследований, индивидуальными творческими интересами исследователя и др. Далеко не всегда эта последовательность строится на основе явно выраженных схем и правил. Одна из причин тому – недостаточная разработанность и освоенность научным сообществом содержания одной из областей логических исследований – логики вопросов и ответов (интеррогативной логики).

Вместе с тем содержание научных проблем структурируется на основе достаточно четко определенного логического принципа: вопросы, выражающие содержание проблемы, располагаются в такой последовательности, где ответ на предшествующий вопрос служит основанием для постановки очередного вопроса. Данный способ связи вопрос представляет собой логическую структуру проблемы.

Структурированное таким образом содержание проблемы не представляет собой четко обозначенную исчерпывающую последовательность вопросов и ответов. Она включает также пробелы («незаполненные места»), наполнение которых конкретным содержанием (новыми вопросами и ответами на них) составляет процесс решения проблемы. Наряду с «незаполненностью мест» содержательно-эвристической особенностью научной проблемы является вариантность (альтернативность) из возможных заполнений. Соответственно процесс решения проблемы предстает как обнаружение (установление, заполнение) недостающих связей исходного и искомого знания путем последовательной экспликации содержащихся в проблеме вариантов (альтернатив) и выбора той из них, работа с которой обеспечит приращение необходимого (искомого) знания, т.е. решение проблемы.

Построение эвристических альтернатив в рамках проблемы детерминируется, во-первых, творческими ресурсами исследователя: его способностью видеть и анализировать содержание проблемы в различных контекстах и «системах отсчета» и при необходимости в той или иной степени переформулировать проблему. Во-вторых, продуктивным потенциалом накопленного конкретнонаучного знания и его методологических регулятивов, где зафиксированы устоявшиеся схемы объяснения и поиска новых знаний (прежде всего каузальные, структурно-функциональные и эволюционные). В третьих, спецификой стимулов (запросов) прикладной сферы.

Формой выражения содержания недостающих вопросов и ответов на них (а в определенной мере поиска и выбора альтернатив) в рамках анализируемой проблемы являются представления о целях и задачах исследования.

Чем отличается ПРОБЛЕМА от СЛОЖНОГО ВОПРОСА ?

А тем, что на сложный вопрос, трудно найти ответ, а проблему решить можно, неважно как, способов много.

Проблема — это множество сложных вопросов.

Подходом, восприятием.
Для одних «проблема» это сложный вопрос, а для других «сложный вопрос» — проблема.

проблему создают,а сложный вопрос решают

Проблема — невозможность жить без ее разрешения. 🙂
Сложный вопрос — невозможность размышлять еще над чем-то без его решения. 🙂

Проблема — чаще всего это наличие некого противоречия.. .
Сложный вопрос — нехватка информации для дальнейших действий.. .Так или иначе, ресурсы для решения есть. Проблема же требует некой помощи.. .со стороны.. .Хотя, может, я ошибаюсь.. .Для каждого эти понятия имеют различную интерпритацию.. .Быть может, они синонимичны в каком-то плане)

Проблема как форма знания Текст научной статьи по специальности «Философия, этика, религиоведение»

Похожие темы научных работ по философии, этике, религиоведению , автор научной работы — Касавин Илья Теодорович

Трансдисциплинарность проблемы как фактор современного познания
Эпистемология и историческое сознание
О диалектике субъективного и объективного в научном познании
Выбор интерпретации как проблема социальной эпистемологии
К проблеме междисциплинарности в философии науки
i Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.

Текст научной работы на тему «Проблема как форма знания»

юблема как форма знания

Трансформации современной эпистемологии периодически ставят под вопрос смыслы, еще недавно казавшиеся очевидными, и одновременно привлекают внимание к тем понятиям, которые, казалось, не представляли философского интереса. Так, сегодня заново пробле-матизируются категории знания, истины, объективности, субъективности, принадлежащие к «жесткому ядру» классической теории познания. Вместе с тем расширение предметной области и методологического инструментария философского анализа знания, междисциплинарные когнитологические исследования втягивают в центр дискуссий такие понятия как дискурс, ментальность, повседневность, жизненный мир, интен-циональность, контекст и др. К числу последних относится и понятие «проблема», обычно проходившая по ведомству психологии творчества («креативность как способность к решению проблем»).

Проблема — понятие, существенным образом характеризующее научную и в особенности философскую рефлексию. Убедительное различие проблем и задач сформулировал уже Б.С. Грязнов. Он предложил называть проблемой вопрос, ответом на который является теория в целом.

Например, проблемой, которую решала квантовая теория М. Планка, был вопрос: прерывны или непрерывны энергетические процессы, происходящие в системах, совершающих гармонические колебания? Внутритеоретические вопросы Б.С. Грязнов предложил, напротив, называть «задачами»: их решением является одно или несколько утверждений теории. В таком случае проблема и задача отличаются друг от друга не содержанием вопросов, но характером ответов: решением проблемы будет теория в целом, решением задачи — некоторая часть теории1. Введенное Б.С. Грязновым различение предполагает, что проблема имеет внешнее происхождение по отношению к теории, которая является ее решением, в то время как решение задачи следует из той теории, в рамках которой задача сформулирована. Теоретический скачок, заостренно представленный в известном тезисе парадигмальной, или глобальной теоретической «несоизмеримости» Т. Куна-П. Фейерабенда, характеризует именно возникновение и решение проблемы. «Разгадывание головоломок», составляющее, по Т. Куну, суть «нормальной науки», напротив, напоминает решение задач. При этом, далее, Б.С. Грязнов показывает, что исторически теории возникают вовсе не как решения проблем. Более того, наука вообще занимается решением не проблем, а задач, и история науки не может быть представлена как история проблем. В науке проблемы не формулируются, а, скорее, реконструируются по уже готовому знанию: «реконструкция проблемы — это способ понимания теории»2, понимания, приходящего вслед за знанием.

Б.С. Грязнов обнаруживает, что научная проблема является результатом особого рода познавательной деятельности, имея в виду историко-научную рефлексию, или реконструкцию. Она отличается, однако, от философской рефлексии. Как только мы выходим за пределы науки в область философии, мы получаем возможность ставить, формулировать и переформулировать проблемы, в том числе и такие, для которых пока не существует решения, или такие, решение которых (в конкретно-научном или практическом смысле) вообще невозможно. Философские проблемы непреходящи, но не неизменны; они не отделены от научных проблем и задач непроходимой стеной; каждый философ имеет шанс сформулировать новую проблему, которая останется актуальной достаточно долго, но, вероятно, не всегда. П. Рикер утверждает, что «Великий философ — это тот, кто открывает новый способ спрашивать»3. Фактически соглашаясь с ним, В. Гейзен-

1 См.: Б.С. Грязнов. Логика. Рациональность. Творчество. М., 1982. С. 114.

3 P. Ricoeur. Histoire et verite. P., 1955. P. 78.

берг замечает, что ученого в философии «интересуют, прежде всего, постановки вопросов и только во вторую очередь ответы. Постановки вопросов кажутся ему весьма ценными, если они оказываются плодотворными в развитии человеческого мышления. Ответы же в большинстве случаев носят преходящий характер, они теряют в ходе времени свое значение благодаря расширению наших знаний о фактах»4.

Опираясь на эти высказывания, Т. И. Ойзерман приходит к выводу, что «анализ формы философского вопроса выявляет специфическое, несводимое к предмету частных наук содержание»5. Он показывает, насколько многообразными являются философские проблемы, насколько они связаны с научными и вненаучными вопросами и задачами. Настаивая на специфике философского познания, он оговаривается, что не существует каких-то аспектов реальности, являющихся предметом собственно философского исследования. Вместе с тем философия ориентирована на некоторый «оптимум всеобщности», «философия отличается тенденцией к универсализации свойственного ей способа изучения, осмысления явлений, что означает превращение любого достаточно широкого круга вопросов науки или личной жизни человека, общественно-политических, исторических, идеологических и иных вопросов в предмет философского рассмотрения»6. Речь идет о мировоззренческом и методологическом содержании, которое философия обнаруживает в социальной реальности, в формах культуры, в проявлениях человеческой субъективности. Именно философия занимается исследованием этого содержания систематически и по преимуществу, в отличие от других наук, также периодически затрагивающих его.

В различных типах знания решение и постановка проблем имеют специфическую форму. То общее, что объединяет их, состоит в определенной вероятностной, нечетко определенной модальности, отличающей разрешимость проблем. Свойство проблемы — это постановка под вопрос наличного знания. Подобно тому, как смысл слова есть его употребление, смысл проблемы, а, следовательно, и проблема как таковая есть также результат работы с «проблемным» (в некотором интуитивном, предварительном смысле) знанием. Не форма и даже не содержание проблем самих по себе позволяет причислить их к философии, науке, религии или повседневному мышлению. Только

В. Гейзенберг. Открытие Планка и основные философские вопросы учения об атомах // Вопросы философии, 1958. № 11. С. 61.

5 Т.И. Ойзерман. Проблемы историко-философской науки. М., 1982, С. 164.

6 А.С. Богомолов, Т.И. Ойзерман. Основы теории историко-философского процесса. М., 1983, С. 79.

метатеоретическая рефлексия, т.е. способ их анализа, используемый при этом концептуальный аппарат, методологические подходы и отношение к определенной системе ценностей, придает им звучание, соответствующее той или иной мыслительной сфере. Не существует научных, религиозных, политических и обыденных проблем как таковых; их создает подключение к данным областям общеметодологической, теологической, политологической или философской рефлексии.

Философские проблемы отличаются от других, среди прочего, тем, что, не имея однозначного и окончательного решения, периодически приобретают и утрачивают актуальность, интерес для определенных групп людей под влиянием внешних или внутренних условий. Они могут воспроизводиться многие столетия подряд или же надолго исчезать из оборота, оставаясь в концептуальном резерве. Такое положение определяется особой ролью и высокой ценностью истории философии в системе философского знания. История философских проблем, как правило, не становится для философа паноптикумом заблуждений, но представляет собой наличные теоретические ресурсы, из которых всегда можно черпать идеи и подходы. И если что-то похожее на механизм такого тематического и методологического воспроизводства мы встречаем в науке или иной социальной сфере, то можно с уверенностью утверждать — здесь кроется философская или иная глобальная мировоззренческая проблема.

Внутрифилософские проблемы, например, имеют, как правило, низкую степень актуальности для всех тех, кто не вовлечен в процесс философского исследования или образования. Их предметом является положение дел в самой философии. Внешнефилософские проблемы, напротив, часто неинтересны для большого круга философов. Они в большей степени привлекают внимание «человека с улицы» (А. Шюц), стремящегося осмыслить политические, религиозные, обыденные ситуации.

Природа проблемы вообще — также специфически философская проблема7. В частности, это выясняется при сопоставлении разных подходов в рамках теории познания. Позитивистски ориентированная эпистемология практически отождествляла проблемы с псевдопроблемами, причисляя к знанию только утвердительные высказывания, в то время как проблема, как правило, имеет вопросительную форму. Кроме того, проблема подвергает сомнению достигнутый уровень знания и тем самым противоречит ему. Как же ее можно в таком зс —

7 Подробнее см.: И.Т. Касавин. Проблема и контекст. О природе философской рефлексии // Вопросы философии. 2004. № 11.

случае причислить к «позитивному знанию?» И только К. Поппер отваживается на это, включая научные и философские проблемы в сферу «третьего мира».

Если вслед за К. Поппером реабилитировать проблему как форму знания, то можно задаться и вопросом о природе знания, выступающего в образе научной проблемы. Проблема — это не просто вопрос, ответ на который предполагает некоторое знание. Задавая вопросы типа: «Сколько звезд на небе?», «Когда произошла Французская революция?» или «Какова длина молекулы ДНК?», мы знаем точный или приблизительный ответ или, в худшем случае, знаем, где его искать. Эти вопросы могут нуждаться в терминологических или фактических уточнениях, но они не требуют поиска принципиально нового знания и не выражают сомнения в уже имеющемся знании. Напротив, проблема является системой из двух и более вопросительных суждений со строгой дизъюнкцией и содержит исключающие друг друга онтологические допущения. Именно так обстояло дело с уже упомянутой проблемой М. Планка о прерывности или непрерывности энергетических процессов или с проблемой Н. Коперника о том, вращается ли небесная сфера относительно Земли или наоборот. Возможность формулировки осмысленных и весьма значимых вопросов, стоящих в оппозиции друг к другу, предполагает неоднородность, неполноту, противоречивость доступного нам массива знания. Проблема и фиксирует как раз дефект наличного знания (несоответствие между равно обоснованными тезисами, предпосылками и заключением, задачами исследования и его средствами, идеей и ее применением и т.п.). Тем самым проблема явно или неявно содержит знание весьма специфического, рефлексивного рода, знание, направленное на самого себя: это знание о знании, его сфере и границах. Знание, содержащееся в проблеме, не может быть непосредственно увязано с практикой. Оно требует, скорее, определенных теоретико-познавательных процедур, позволяющих трансформировать проблему в иной тип знания, например, в задачу, решение которой имеет отношение к реальности. Этому может служить введение новых методов исследования, переформулировка проблемы или критика ее оснований.

Открыл ли Николай Шлиман Трою? Этот, по видимости, частный археологический вопрос на деле не ограничивается экспертной оценкой раскопок, сделанных немецким ученым. Как показывает история ответов на него, он предполагает целый ряд других вопросов. Среди них, например, такие: что такое «Троя» и каковы границы идентификации археологического объекта? Что представляет собой археологическое открытие? Что имеет решающее научное значение — раскопки или их интерпретация? Существует ли одна-единственная подлинная историческая и археологическая периодизация? Каковы ценностные императивы археологического исследования? Таким образом, став

предметом философско-методологической рефлексии, открытие Шли-мана превратилось в проблему, всколыхнув чуть ли не все наличное знание в своей области и даже за ее пределами. Таковы и многие другие, по видимости частные научные вопросы. Произошел ли человек от обезьяны? Элементарны ли элементарные частицы? Может ли машина мыслить? Сводима ли математика к логике? Всё это вопросы, радикальным образом проблематизирующие обширные сферы знания, диагностирующие революционные сдвиги и требующие построения интегральных теорий.

Особенность эпистемологической ситуации, когда актуализировалось понятие проблемы в эпистемологии и философии науки, состоит в ее связи с кризисом кумулятивистской модели развития знания как накопления истинных высказываний. Осознание того, что всякое знание неизбежно теоретически нагружено, привело к дискретной модели научного прогресса, в которой новая теория приносит с собой новое видение, новые факты. К. Поппер, провозгласив «перманентную революцию» как представление о постоянном выдвижении и опровержении теорий, рассматривал развитие науки как переосмысление проблем, переход от одних проблем, менее глубоких и плодотворных, к проблемам более глубоким и открывающим более обширные теоретические перспективы. Понятие проблемы, являясь формой явного расхождения старого и нового теоретического знания, обретало методологическую актуальность потому, что в центр внимания выносился вопрос о рациональном выборе теории. Решить проблему значило обосновать выбор более истинной (эмпирически богатой, логически совершенной) теории. Но тезис теоретической несоизмеримости, почти неизбежно следующий из тезиса теоретической нагруженности, сразу же перенес проблему из сферы развития научного знания в сферу рациональной реконструкции, в область метатеоретического и даже философского дискурса.

Этот ход в неявной форме уже содержался в концепции К. Поппе-ра. Следует, как нам представляется, в полной мере осознать то обстоятельство, что основоположник критического рационализма под «перманентной революцией» имел в виду отнюдь не развитие самой науки, но, скорее, философские дискуссии вокруг оснований научного знания и плюрализм философских установок ученого-теоретика. Постоянное и радикальное опровержение старого знания — это не то, что реально происходит или может происходить в ходе самого научного мышления, но нормативное требование к теоретику, творчески осмысливающему историю науки и побуждающего ученых думать самостоятельно. То, что ученый в основном не решает проблем, ясно было не только Т. Куну, но и Попперу. Однако философа Поппера философия интересовала значительно больше, чем историка Куна. Попперу хотелось заставить ученого философствовать, выдвигать и решать про-

блемы; Кун же, отказываясь от всяких нормативных установок, выводил такую деятельность за пределы описываемой им «нормальной науки».

Сложившееся таким образом значение термина «проблема» содержит, поэтому, указание на принадлежность к философской, мета-теоретической, методологической рефлексии. Кроме этого, в проблеме неуничтожимо присутствует нормативный элемент, предписывающий определенную модель развития знания, в которой важное место отводится радикальному пересмотру фундаментальных теоретических допущений. И, наконец, под проблемой понимается вносимый в науку извне концептуальный инструмент, побуждающий ученых к более глубокому пониманию наличной познавательной ситуации. Признание познавательной ценности проблемы, ее легализация как предмета эпистемологического исследования вместе с тем является только первым шагом. Еще предстоит в полной мере осознать, что есть проблемы и проблемы, что всякая частная проблема тривиальна и, по сути, может быть сведена к задаче. Именно так следует понимать тезисы типа: «творчество — это решение проблем», «политики решают политические проблемы, а домохозяйки — житейские проблемы», и так далее.

Прояснению смысла понятия «проблема» служит анализ того специфического способа осмысления проблем, который превращает их в философские проблемы. Как философ работает с проблемой? Конечно, он стремится разобраться в ее истоках, понять ситуацию в той области знания, где возникла проблема и где ее разрешение приводит к позитивному изменению ситуации. Но именно потому, что проблема возникает за пределами уже сформированной теории (и даже как реконструкция прошлого знания), необходим выход за пределы данной предметной области. Философ, поэтому, вынужден приписывать проблеме более широкий контекст, чем тот, в котором она обычно рассматривается как научная, религиозная или повседневная проблема. Ему приходится искусственно погружать ее в, казалось бы, генетически несвойственные ей многообразные отношения. Философский дискурс требует теоретического воображения, позволяющего осуществлять нелогические, пробные, поисковые шаги, неочевидность и даже абсурдность которых иной раз бросается в глаза. Эпистемологическая реконструкция предполагает сопоставление казалось бы несопоставимого — науки и мантики, техники и магии, политики и мифологии; повседневного и экстраординарного, банального и оригинального, профанного и сакрального, маргинальной сферы и сферы мейнстрима и т.д.

Философ действует так потому, что интуитивно или явно исходит из представления о совокупном познавательном процессе. Это — абстракция актуально и потенциально бесконечной предметной области

эпистемологии; знание и познание, взятые в целом, в совокупном множестве всех известных и неизвестных, реальных и возможных когнитивно-культурных ситуаций, относительно которых должна быть понята всякая отдельная проблема или ситуация. Само собой разумеется, что каждому отдельному исследователю недоступно все знание даже в его собственной сфере деятельности, и это же относится и к философу. Большинство ученых с этим легко смиряется, поскольку они работают над решением частных задач. Однако для философа всякий акт рефлексии представляет собой вызов существующему порядку вещей и знаний. Отсюда и каждая отдельная познавательная ситуация оказывается для него загадкой и тайной, вырастает до глобальной и до конца не разрешимой проблемы, подвергающей сомнению результаты предшествующей мысли. Проблема, подобно тектоническому сдвигу пласта знания, подобно гештальт-переключению, вынуждает сменить угол зрения и по-новому окинуть взглядом обширные пространства и даже выйти за видимый горизонт. Рефлексия теоретика смещается из еще недавно этаблированному центра знания и захватывает его периферические районы; маргинальное и относящееся к мейнстриму меняются местами; контекст исследования становится его объектом и наоборот. Тем самым какой-либо частный эпизод истории познания, попавший в фокус эпистемологической рефлексии, уже не может быть понят вне допущения, что он есть часть масштабного (в принципе неисчерпаемого) целого, видимого лишь с «высоты птичьего полета», а это целое — и есть подлинный предмет исследования, позволяющий установить (реконструировать, приписать) смысл отдельного фрагмента знания.

Как локализовать релевантную для данной ситуации часть совокупного познавательного процесса? Как усмотреть всю глубину содержания проблемы? Мышление, имеющее в качестве своего предмета проблему, погруженную в свойственный ей контекст, — это и есть собственно рефлексивное мышление: работа с проблемным знанием может пониматься как элементарный рефлексивный акт теоретика.

Философский дискурс, будучи направлен на проблему как свой собственный предмет, одновременно опредмечивает всякое иное мыслимое содержание в форме проблемы, а саму проблему использует как орудие рефлексивного мышления. Философ, надевая «проблемные очки» и практикуя «проблемное видение мира», оказывается способен различать проблему и то, что ей не является, то, на фоне чего проблема только и может быть конституирована. Ставя проблему, философ не только возвышает частный вопрос до проблемы, «делает из мухи слона», как может порой показаться. Для эпистемолога и сам контекст, из которого предстоит понять смысл знания, отнюдь не является «священной коровой»; он может и должен быть критически проанализирован и даже задан конструктивно. Философ занимается по

преимуществу тем, что мы будем называть проблема-тизацией контекста, проблематизацией оснований; иначе говоря, он усматривает неоднородность, диссонанс, противоречия в основании-ях некоторого феномена культуры, ищет там «то, что не подходит» (Х.-Г. Гадамер), решает фундаментальную проблему интерпретации. Распознавание, конструирование, конституирование этого контекста проблемы, а затем и контекстуализация проблемы — все это проявления холистской методологии, согласно которой невозможно понять некоторый феномен только из себя самого, а взаимодействия между индивидом и средой облают исключительной важностью.

Итоги. Проблема как форма знания есть основное проявление критичности философской рефлексии, и критичности особого рода. Это критика в высоком, в кантовском смысле слова. Философ занимается не критиканством, не цепляется по пустякам к тем, кто занимается настоящим делом. Напротив, он показывает, что познающий индивид частенько занимается пустяками в те решающие моменты, когда надо копать глубже, за деревьями видеть лес, а за частным вопросом — проблему, переворачивающую привычное видение вещей. Одновременно периферийное окружение событий и ситуаций, обычно не попадающееся на глаза, внезапно обнаруживает свою значимость, наделяя смыслом каждую из своих частей. Проблема выступает как неотъемлемая черта познания, понятого как сложная, саморазвивающаяся, человекоразмерная и обращаемая на себя событийность, незавершенный характер которой в наиболее явном виде проступает в открытости философского мышления.

Проблема — ключевые вопросы, чтобы не спутать с задачей

На своём тренинге «Дизайн-мышление и кайдзен — синергетический эффект» заметила, что участники очень часто путают понятия «проблема» и «задача». Я отметила несколько ключевых, на мой взгляд, вопросов. Именно на них необходимо найти ответы, работая с проблемой. Самое полезное в конце статьи.

В жизни проблема формулируется просто — «знаю что, не знаю как», то есть известно, что нужно получить, но неизвестно, как это сделать.

Проблемой преимущественно называется вопрос, не имеющий однозначного решения (со степенью неопределённости).

  • Наличием неопределённости проблема отличается от задачи.

Задавайте вопросы: «Это проблема только для меня/нас? Или её кто-то уже решил?»

  • Если в интернете/где-то вы можете найти удовлетворяющий вас вариант решения проблемы, это не проблема… это задача.

Задавайте вопросы: «Какая информация поможет мне разобраться в этом вопросе? Где мне её найти?»

  • Совокупность возможных вопросов, взаимосвязанных с объектом рассмотрения, называется проблематикой.

Задавайте вопросы: «Нашёл ли я конец нитки, потянув за который, я размотаю весь клубок? Или это решит какой-то частный случай или только часть проблемы?»

  • Неверно поставленная проблема, или псевдопроблема, а также потеря фокуса внимания, уводят в сторону от разрешения подлинных проблем.

Задавайте вопросы: «Что явилось предпосылками для возникновения проблемы? Что произойдёт, если проблему не решить в ближайшее время?»

  • Для решения проблемы требуется провести её анализ и учитывать, как текущие условия, так и риски.
  • должна быть видна корневая причина;
  • описание должно быть полным, непротиворечивым и достоверным.

Поскольку разные формулировки открывают разные направления для мысли, лучше всего рассмотреть как можно больше формулировок.

Задавайте вопросы: «Какие минимум три варианта формулировки данной проблемы существуют, если бы корень её был в людях? Какие минимум три варианта формулировки данной проблемы существуют, если бы корень её был в отсутствии технического решения?»

Одна из самых распространённых ошибок при работе над проблемами и спорными вопросами — это рассмотрение их лишь с одной точки зрения, тем самым закрывается множество перспективных направлений для мысли.

Участникам тренинга было предложено обозначить проблему. Обязательным условием было, чтобы каждый подтвердил актуальность для себя этой проблемы. Выбор пал на «проблему парковки в центре города Владивосток в будний день». При такой формулировке проблема казалась участникам не решаемой без вмешательства органов власти и больших финансовых вложений. Но даже при этих условиях, внятного решения, которое могли бы эти органы реализовать, предложено не было. Все сводилось к постройке многоуровневых паркингов вместо уже существующих зданий.

Чтобы выйти из мыслительного тупика, участники объединились в две команды: те, кто в первую очередь, ориентируется на людей и те, кто тяготеет к технике и технологиям. Каждая группа придумывала 3 разные формулировки проблемы. Основывались на источнике — людях или не грамотной, с технологической точки зрения, организации пространства.

Самым большим открытием для участников после представления друг другу результатов групповой работы стало то, что они застревают в привычном образе мысли. У них даже не возникало вариантов близких к тем, что представили коллеги из другой группы.

Следующим открытием стало то, что три разные формулировки проблемы влекли за собой три разных способа её решения. Каждый из них приводил к желаемому результату. Это бы происходило с разными затратами, финансовыми и временными, отношением общества к инициативе, уровнем поддержки власти…

Но при таком раскладе:

  • проблема переставала казаться нерешаемой;
  • можно выбирать из множества вариантов решений, проведя анализ… выбор — это роскошь;
  • не нужно ждать, что кто-то её решит, нужно лишь начать действовать;
  • какие именно действия предпринять тоже становится понятно — появляется план;
  • если есть план, то есть конкретные задачи.

Если вы столкнулись с проблемой, которую не знаете, как решить, поиграйте в эту игру. Напишите по три формулировки так, если бы она решалась на организационно-культурном уровне (о людях) и на организационно-технологическом (о технических средствах). Трудно?! Обсудите это с очень разными людьми, они «подарят» вам свой взгляд.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *